— Живописец земли, — быстро ответила Эмма.

— Что такое тело? — допытывался епископ.

— Жилище души, — просто и четко отзывалась Эмма.

— Что такое год?

— Колесница мира.

— Что такое слово?

— Изменник души.

— Как помещен человек?

— Как свеча на ветру.

«Истинно так, — про себя подумал епископ. — Дунул ветер — и нет жизни». Он неожиданно вспомнил о юноше, с которым обучал Эмму по урокам Алкуина, — младшем брате Ролло Нормандского Атли.

Ведь когда-то Ролло привез рыжую красавицу Птичку тому просто в подарок, как воинский трофей. Ролло уже тогда менялся в лице при одном взгляде на Эмму, но не смел отнять подарок у брата. А Атли был так слаб, так болен… Теперь же его нет на белом свете, и эти двое смогли наконец соединиться. Наверное, они в глубине души испытывают угрызения совести за то, что лишь смерть Атли позволила им быть вместе.

— Вы думаете об Атли, брате Ролло? — посерьезнев, спросила Эмма.

Франкон вздрогнул.

— Ты стала проницательной, Птичка. — Она грустно улыбнулась.

— Не в этом дело. Вы ведь глаз не сводите с места подле меня, где всегда сидел Атли.

И она поведала епископу о последних днях Атли. Он стал христианином, и столь же искренним, сколь непримиримым язычником оставался Ролло. Он знал, что скоро умрет, и попросил, чтобы его погребли на горе Мон-Томб в обители Архангела Михаила. А перед смертью Атли страстно желал видеть старшего брата, великого Ру, чтобы уговорить его принять веру истинного Бога.

— Им так и не суждено было еще раз встретиться на этом свете, и это очень горько, ибо последняя их встреча произошла во вражде из-за меня. А я так и не осмелилась сказать Атли, что ношу дитя от его брата!

Чем больше говорила Эмма, тем больше мрачнел Франкон. Воистину, будь Атли не таким слабым и женись он на Эмме… Епископ вдруг почувствовал, как чудесное очарование от присутствия рыжей Эммы бесследно, как дым, развеивается.