— Итак, ты сегодня счастлива, дочь моя? — опустив глаза на зерна четок, спросил Франкон.
Лицо Эммы засияло прямо-таки ослепительным светом счастья. Но Франкону было уже не до земных прелестей своей духовной дочери. Долг должен быть сильнее сиюминутных колебаний уступчивой души.
— Итак? — Он строго-вопросительно чуть приподнял подкрашенную бровь.
— О! — Она вздохнула так, словно само дыхание приносило ей радость. — О, даже в раю ангелы небесные не ведают такой радости, как у меня сейчас.
Франкон невозмутимо пожевал губами.
— Мне горько осознавать, как мало людей воспринимают земную жизнь лишь как временную суть, как подготовку к истинной жизни в небесном чертоге. И учти, Птичка, что когда настанет твой час вступить в вечность, ты будешь там одна, ибо для человека, которого ты так любишь, доступ туда будет закрыт.
Он увидел, как погасли огоньки в глазах Эммы, и ощутил что-то похожее на удовлетворение.
— Так-то, дитя мое. И если ты христианка, если ты желаешь добра своему возлюбленному, ты ни на миг не должна забывать: главный твой долг — спасти душу своего избранника.
Эмма судорожно сглотнула.
— Вы несправедливы ко мне, преподобный отец. Ведь когда-то вы сами уговаривали меня сойтись с Ролло и влиять на него. И — Бог мне свидетель — я хочу добиться того, о чем вы со мной толкуете.
— Хорошо, чтобы в опьянении своей любовью ты не забывала о долге христианки. Роллон, как бы ни был нежен и добр с тобой, все же останется чуждым существом тебе, ибо, пока он поклонник кровавых демонов Одина и Тора, он живет, мыслит и действует иначе, чем любой из христиан. Он — слепой грешник, и дьявол всегда главенствует в его душе. И всего час назад мы были с тобой свидетелями дьявольских козней во время мессы.