Эмма, которая еще недавно была готова метать громы и молнии на голову Ролло, сейчас вмиг встала на его защиту. Она сбивчиво начала объяснять, что Роллон не так и грешен, как думает преподобный отец, что разве он не порвал с войной, принеся мир в этот край, и разве христиане не благословляют его в своих молитвах за то, что он дал им величайшее благо созидания.

«Блаженны миротворцы» — учит Библия, и разве Ру, оставаясь язычником, не следует этому пути? Он позволяет христианам строить монастыри, он не препятствует, когда его воины принимают крещение, он создает добрые законы. А монастырю Святого Михаила он даже отписал целую пустошь с угодьями и почитает этого архангела так, как может почитать только великого воина, — что еще можно ожидать от поклонника войны?

— Я же со своей стороны готова сделать все возможное, чтобы убедить моего мужа принять крещение в купели, но… Вы не должны требовать от меня слишком многого и слишком быстро, ваше преосвященство. Франкон щелкнул аметистовым зерном четок.

— Главное, чтобы твое желание не ослабело со временем, Птичка.

Эмма вдруг улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Знаете, отче, у нас с Ролло уговор — если я рожу ему дочь, он крестится. Если будет сын… что ж, тогда мне придется начать все сначала и вновь уговаривать моего язычника.

— Странное пари ты заключила с Родлоном, — хмуро заметил Франкон. — Подобными вещами не полагается шутить.

— Но ведь слову Ролло можно верить, — мечтательно улыбнулась Эмма. — И все, что нам остается, ваше преосвященство, — так это молить небеса, чтобы дитя у меня под сердцем оказалось маленькой девочкой.

Она вновь была счастлива и безмятежна, но Франкон не мог позволить успокоиться ее душе.