Виконт поклонился и произнес какую-то невероятно сложную немецкую фразу. Я поняла только одно – то, что нам надо спешить.

– Вы можете говорить по-немецки?

– Нет. Но, пожалуй, кое-что понять смогу.

– На всякий случай, если нас будут допрашивать, давайте условимся: вас зовут Тильда, меня – Ганс. Запомните это.

– А говорить… на каком языке мне говорить?

– Вам лучше молчать, мадам. Говорить буду я, у меня это лучше получится.

Я уселась на телегу на ворох соломы, как торговка, едущая на ярмарку. Кроме поросят, здесь под соломой лежали бочонки то ли с медом, то ли с вином.

– За декорации не беспокойтесь, тут все в порядке, – сказал виконт. – Что касается стражи, то она меня пропускает. Они уже знакомы со мной, я раз десять ездил туда-сюда, приучал к своему присутствию. Они думают, что я закупаю вино. Теперь я скажу им, что вы – моя жена.

– Почему же для вас все так просто? За что они вас любят?

– Я отдаю им один бочонок, чтобы избавиться от излишнего внимания. Впрочем, они пропускают всех крестьян.

– Даже сейчас, когда отношения между Францией и Швейцарией не слишком хороши?

– Даже сейчас.

Виконт долго гнал лошадь вверх по лесной дороге. Тряска была такой, что я не раз скатывалась со своего вороха прямо вниз, к поросятам. Размокшая после таяния снега земля словно затягивала колеса. Ехать было трудно. К тому же дорога сужалась и все время шла в гору, к перевалу. С каждым туазом становилось холоднее, ветер усиливался – мы приближались к альпийским лугам.

Я посмотрела на небо. Вдалеке за деревьями целой громадой возвышались могучие бастионы крепости. Туманная дымка окутывала их нежной пеленой, делала зыбкими, неопределенными.