— Сюрприз? Какой? — живо заинтересовалась малышка.
— Если я скажу, это уже не будет сюрпризом. Теперь засыпай. — Мать принялась напевать колыбельную, надеясь, что тревоги оставят её дитя.
— Я знаю, что это будет за сюрприз, — сонно пробормотала маленькая упрямица. — Папа приедет к завтраку.
— Нет, Эми, не приедет, — вздохнула Элли. — Папы нет уже год. Ты это знаешь, так почему настаиваешь?
— Это волшебная свечка, мамочка. Та леди так сказала. Можно загадать желание. Она вернёт папу, вот увидишь, — и, улыбнувшись, дочка юркнула под одеяло и там свернулась, как кошечка.
Элли нахмурилась. Ох уж эта жалкая цыганка со своими никчёмными сказками! Втайне от матери Эми обменяла полдесятка яиц и немного молока на толстую красную свечу. Вот уж действительно исполнение желаний! Больше смахивает на обычную рождественскую свечку, купленную втридорога. К тому же весьма жестокий трюк, коль старуха вбила ребёнку в голову, что свеча вернёт ей отца.
Те немногие воспоминания, что сохранились у Эми об отце, и то были приукрашены. Правда оказалась бы слишком болезненной для малышки. Харт никогда не был внимательным супругом и отцом. Сэр Хартли Кармайкл, баронет, хотел сына — наследника. Егоза со спутанными тёмными кудряшками и ясными синими глазами не представляла для него интереса. По правде говоря, она была совершенно ему не нужна, и он частенько об этом говорил — иногда и в присутствии Эми.
С щемящим сердцем мать смотрела на спящую дочь. Для неё не было ничего важнее на всём белом свете, чем её дитя. Элли подхватила свечу и направилась в свою спальню. Дрожа от пронзительного декабрьского холода, она быстро скользнула в толстую фланелевую ночную сорочку и легла в постель.
Она уже собиралась задуть свечу, как вдруг вспомнила о той, что всё ещё горит на подоконнике внизу. Свечи стоили денег. Элли не могла себе позволить жечь их просто так, без всякой определённой цели. Мать вспомнила личико дочери, только что умытое перед сном, светящееся надеждой, когда малышка ставила свечу на подоконник. У Элли перехватило горло. Она выскользнула из постели, снова надела туфли и завернулась в шаль. Она не могла себе позволить тех счастливых грёз, в которые так легко верят дети.