— Итак, Эллен, — произнесла она, — нам надо объясниться. Тебе стоит уяснить свое положение в вашем доме, не так ли?

Ответа она не захотела дождаться и продолжала:

— Думаю, ты не можешь остаться неблагодарной ко мне… и к кузену Уильяму Лорингу (ее мужу) за содержание и заботу. Мы, конечно, могли после кончины твоей матери определить тебя в приют, но все же ты нам родня, и хотя близкой ее не назовешь, мы тогда решили взять тебя под свою опеку. Твоя мать, как ты знаешь, была замужем за Чарльзом Келлевэем. В результате этого брака родилась ты.

В этот момент ее огромный нос чуть скривился, что свидетельствовало о презрении к обоим моим родителям и, соответственно, к их отпрыску, то есть ко мне.

— Прямо скажем, неудачное было замужество. Совершенно они не подходили друг другу…

— Они, должно быть, женились по любви, — почти дословно повторила я мнение няньки Грейндж, чья тетка когда-то возилась еще с самой кузиной Агатой и была осведомлена обо всех семейных делах.

— Изволь не прерывать меня, — провозгласила кузина, — речь идет об очень серьезных вещах. Твоя мать, наперекор семье, выскочила замуж за человека родом из неведомых краев, о которых мы не слышали никогда. — Она сурово взглянула на меня. — И уже меньше, чем через год появилась на свет ты. И совсем скоро после этого твоя матушка оставила супружеский кров и явилась снова в родные стены, только уже с ребенком на руках.

— Мне тогда было три года, — продолжала я цитировать няньку Грейндж.

Брови кузины взметнулись.

— Повторяю, изволь не перебивать. Она тогда ничего… не объяснила, ничего не сказала, просто села на шею твоей бабке, да еще и ребенка посадила. Но два года спустя твоя мать скончалась.

Да, тогда мне было пять лет. Я смутно ее помню: крепкие материнские объятия, которые я так любила, и необъяснимое чувство покоя и уверенности, о существовании которого я не подозревала, пока не лишилась мамы.