Служанка поставила перед Амандой яйцо и кусочек сухого тоста. Аманда поняла, что от нее ждут начала разговора. Тейлору было приятно, что она заучивает наизусть распорядок, столь тщательно составленный им.

— Мне кажется, одним из основных пунктов тарифной реформы президента Вильсона была беспошлинная шерсть, то есть снятие налога на импортируемую необработанную шерсть.

Тейлор не ответил, но его кивок дал Аманде понять, что она права. Так нелегко запомнить все текущие проблемы.

— Кроме того, налог на товары, производимые из шерсти, снизился до тридцати пяти процентов. Это, разумеется, ложится тяжким бременем на американских фермеров-продавцов шерсти, но, с другой стороны, американские производители могут теперь покупать шерсть где угодно.

Тейлор кивнул:

— А сахар?

— Налог на ввозимый сахар защищает интересы производителей сахарного тростника в Луизиане и фермеров Запада, выращивающих сахарную свеклу.

Тейлор приподнял бровь:

— Это все, что ты знаешь про сахарный тариф?

Аманда лихорадочно порылась в памяти.

— Ах да, в течение трех лет сахарный тариф будет поднят. Фермеры, выращивающие сахарную свеклу, утверждают…

Они оба подняли глаза — в столовую ворвался Джей Гаркер. Этот плотный, приземистый, свирепого вида человек очень давно усвоил — если хочешь чего-то добиться, надо это просто брать. Он начал с нуля — и стал владельцем крупнейшей в мире плантации хмеля. Каждый шаг этого пути Гаркер брал с боем, даже если этого и не требовалось — и каждый полученный удар делал его еще злее.

— Взгляни-ка на это. — Гаркер протянул Тейлору какое-то письмо. Никаких пожеланий доброго утра, ни слова в сторону дочери — только рука с конвертом, протянутая к Тейлору, которого Гаркер всерьез считал умнейшим человеком на свете. Блестящее — хотя и безденежное — семейство, образованность, манеры, уверенное поведение Тейлора в обществе — все это повергало Джея Гаркера в священный трепет.