– Идите в квартиру, – скомандовала мама. – Сейчас я вам сделаю перевязку, а потом составляйте на меня свой акт.

Майор прошёл следом за нею на кухню, сел послушно на табурет и подставил голову.

Мама быстро достала бинт, вату, спирт.

– Придётся немного выстричь волосы.

– Выстригайте, – печально согласился майор. – Хоть наголо стригите. Захочешь вот так поговорить по-человечески, а тебе!

Мама отвечать не стала, только принюхалась.

– Каким-то одеколоном брызгаетесь!

– Естественно, – признался майор, – после бритья.

– Естественно! – передразнила мама. – Запах у него пошлый!

– Не знаю, я им пятнадцать лет освежаюсь, никто не говорил.

Через несколько минут майорский лоб снова пересекала свежая повязка.

– Всё. Можете быть свободным.

– А вы, Людмила Алексеевна, извините, пирожки сами печёте? – спросил майор, продолжая сидеть на кухонном табурете.

– Нет, шеф-повар гостиницы «Москва», – сказала сердито мама.

– А вы, извините, не позволите мне угоститься? – и майор проглотил слюну. – Я как с дежурства сменился, ничего не ел…

– Угощайтесь, – сказала мама, – только учтите, говорить мне с вами не о чем.

Мама подвинула ему пирожки, взяла чайник.

– Вам покрепче или как?

– Покрепче, пожалуйста, если можно, конечно.

В тот момент, когда она понесла чайник над столом, ручка у него оторвалась и чайник грохнулся, к счастью, на пол.

– Теперь чуть не ошпарилась из-за вас!

– Не из-за меня, извините. А из-за ручки чайниковой. Сейчас я вам всё закреплю… Отверточку принесёте?