Она вошла в темный пивной зал, где посудомойка в засаленном фартуке возила по полу мокрой тряпкой. Джулиана обошла грязную лужу, которая грозила по щиколотку затопить ее, и направилась к стойке.

— Доброе утро, — приветливо обратилась она к буфетчице, которая только хмыкнула в ответ и насупилась, словно показывая всем своим видом, что отнюдь не считает утро таковым. Девушка была бледна и худощава, с жидким, сальным пучком на затылке.

— Хотите что-нибудь поесть?

— Да, если можно, — ответила Джулиана, продолжая доброжелательно улыбаться. Она уселась на высокую табуретку у стойки и с интересом огляделась. В сравнении с деревенскими харчевнями лондонская гостиница имела плачевный вид. Если в подобных заведениях на ее родине пахло живыми цветами и засушенными травами, а посетителя встречали радушным приветствием, сверкающей посудой и начищенными полами, то здесь были вонь, грязь и, кроме того, атмосфера недоброжелательности и даже враждебности.

Из-за потрепанной занавески за стойку вышел сам хозяин гостиницы.

— Что прикажете подать? — Вопрос казался вполне учтивым, но тон с трудом можно было посчитать вежливым, особенно вкупе с высокомерным взглядом.

— Яичницу с гренками и чай, пожалуйста. Я преодолел долгий и утомительный путь из Йорка, сэр, — как будто невзначай обронила Джулиана.

Хозяин подозрительно уставился на нее, пытаясь получше разглядеть лицо в полумраке комнаты. Тогда Джулиана завернулась в плащ еще плотнее.

— Сначала заплатите, — проворчал хозяин.

Джулиана достала из кармана шиллинг. Положив его на стойку, она вскинула на хозяина сверкающие гневным презрением глаза. Тот невольно попятился, но, совладав с собой, сгреб монету в кулак и, не сводя испытующего взгляда с Джулианы, крикнул девушке, которая мыла пол:

— Элли, пойди на кухню и принеси джентльмену яичницу с гренками.