Если раньше он казался Джулиане непомерно тяжелым, то теперь стал просто неподъемным. Она что было силы толкала его, извивалась всем телом, стараясь выскользнуть из-под груды обмякших мышц, громко звала его по имени, напрасно пытаясь разбудить.

Тот животный ужас, который охватил ее, не шел ни в какое сравнение с недавними страхами. Она решила позвать кого-нибудь на помощь, но вскоре убедилась в тщетности своих намерений: ее голос, глухой и сдавленный, наталкивался на непреодолимое препятствие в виде безжизненного торса сэра Джона. Кроме того, массивная дубовая дверь спальни была закрыта на засов, прислуга спала, а Джордж наверняка уже прикончил третью бутылку портвейна на диванчике в библиотеке и впал в забытье, так что рассчитывать на ее великовозрастного пасынка вовсе не приходилось.

Наконец ценой неимоверных усилий ей удалось высвободиться для того, чтобы медленно, дюйм за дюймом, отползти в сторону. Упершись руками в плечи мужа, Джулиана приподняла его настолько, чтобы молниеносным движением выбраться из-под него, прежде чем он рухнул замертво. Зажав рот ладонью, чтобы не закричать от страха, Джулиана медленно подошла к мужу и склонилась над ним.

— Джон! — дрожащим голосом позвала она его и, тронув за плечо, легонько потрясла. — Джон!

В спальне повисла неестественная, зловещая тишина. Сэр Джон лежал, уткнувшись лицом в мягкую пуховую подушку. Джулиана повернула его к себе лицом и натолкнулась на безжизненный, остекленевший взгляд.

— Святой Боже, милостивый и всемогущий! — прошептала Джулиана, в ужасе отступая назад. Она убила своего мужа!

Отказываясь поверить в случившееся, Джулиана стояла возле супружеского ложа, прислушиваясь к шорохам и звукам, которыми был полон спящий дом: тиканье часов, скрип мебели и половиц, стук оконной створки на ветру. И никаких признаков жизни.

Господи, неужели ее собственная неуклюжесть привела к такой трагедии?! Ну почему все, что бы она ни сделала в жизни, оборачивается несчастьем для нее самой и для окружающих?!