Я привыкла не ложиться спать до ее прихода из театра. Если она возвращалась только с Мартой, я спускалась вниз и присоединялась к ним. Они обычно сидели на кухне, ели сэндвичи, пили эль или теплое молоко — смотря что придет им в голову. Всегда было много смеха по поводу очередного происшествия на сцене или какого-нибудь пожилого господина из публики, который, по выражению Марты, «положил глаз на вашу светлость!»

Матильда Грей не одобряла моего присутствия на кухне, но, пожимая плечами, смирялась. Это было одним из многих препятствий, которые ей следовало преодолеть, прежде чем она, наконец, станет леди Макбет.

Иногда мама возвращалась очень поздно, и тогда я знала, что ждать бесполезно. Она будет ужинать с Чарли Клеверхемом или с мсье Робером Бушером, может быть, и с кем-нибудь еще из своих почитателей. В такие вечера я испытывала разочарование, так как знала, что на следующее утро она проспит допоздна, и я смогу очень мало пробыть с ней до ее ухода в театр.

Долли был частым гостем в нашем доме, их беседы могли длиться часами. Он и мама постоянно ссорились. Сначала это меня пугало, но потом я поняла, что эти ссоры — не всерьез.

Они, бывало, награждали друг друга оскорбительными словечками, но я не расстраивалась по этому поводу, так как слышала все это и раньше. Иногда Долли, хлопнув дверью, выходил из гостиной и устремлялся к выходу.

Мы обычно сидели на кухне, а там было все слышно. Поэтому мы всегда знали об их ссорах, хотя и не собирались подслушивать.

— Похоже, на этот раз что-то серьезное, — говорила миссис Кримп. — Но, помяните мое слово, он вернется.

И она всегда оказывалась права — он возвращался. За этим следовало примирение, и вскоре мы слышали сильный чистый голос мамы, выводивший мелодию из новой музыкальной комедии, которую он подыскал для нее. Потом визиты Долли к нам учащались, мама пела новые мелодии, мимоходом случались две-три мелкие размолвки, но ничего существенного не происходило. Затем следовали репетиции и опять ссоры, и, наконец, генеральная репетиция и премьера.