И верно, за спинами присутствующих Ранд приметил супругу местного священника, хотя разглядеть ее было не так-то просто. Его преподобие взял себе в жены этакую мышку, до того робкую, что теперь она лишь изредка осмеливалась украдкой глянуть на кресло-коляску.

— Пусть полюбуется. Когда еще ей представится такой замечательный случай. А годы-то идут, — благодушно парировал атаку Ранд и помахал рукой жене викария.

— Привет, радость моя.

Его преподобие Брадли Доналд, высокий, белокурый, весь в черном, весьма ревностно охранял своих прихожан от соблазна, особенно если дело касалось его супруги. Метнувшись к ней, он приложил к ее глазам свою настырную длань, дабы не узрела невинная душа непотребного зрелища, сам же возгласил:

— Какой стыд!

Ранд позволил себе расслабиться, когда коляска миновала, наконец, столпившихся близких.

Ну что ж, представление, можно считать, удалось.

Тут он увидел Джаспера. Тот по стойке «смирно» вытянулся у широко распахнутой двери. Рот крепко сжат. Боже правый, он что же, действительно выбирается из дому?

Он, так любивший бродить пешком и скакать верхом, выехал теперь в кресле на колесах. Да еще против своей воли. Как тварь жалкая, червь беззащитный, с которым всякий может творить, что ему заблагорассудится.

И это он, без труда бравший верх над любым из своих братьев. Он из всех троих был самым ловким, самым быстрым, самым неутомимым. Это на него семейство возлагало все свои упования. А нынче он покидает дом в инвалидной коляске, и любой волен насмехаться над его немощью.

— Прошу вас не надо — промычал он, сжимая ручки кресла.

Резкий порыв ветра и яркий солнечный блеск заставили Ранда мгновенно зажмуриться, и он посидел так, привыкая к новым ощущениям. Лучи приятно ласкали кожу. Две гончие, лениво гревшиеся у порога, вскочили на ноги и подбежали к инвалидной коляске, чтобы обнюхать его ладони. Ласково трепать собачьи морды — еще одна давно забытая радость: в дом-то псов не пускали.