Лорд Ротерфилд прибыл на место дуэли в тот самый момент, когда часы на церкви поблизости били нужный час. Он приехал с секундантом на своем спортивном парном экипаже, второй секундант следовал за ним в фаэтоне с высокими козлами. Ротерфилд держался с полным равнодушием, и Чарли обратил внимание, что оделся он с присущей ему тщательностью. Кончики воротника накрахмаленной рубашки поднимались над замысловатым узлом галстука, темные волосы были прекрасно уложены и создавали впечатление нарочитой беспечности. На сверкающих черных гессенских сапогах не было ни единого пятнышка. Ротерфилд спрыгнул на землю, снял пальто и бросил в экипаж.
Секунданты отправились на совещание. Несколько минут спустя они развели дуэлянтов по местам и вложили им в руки длинноствольные дуэльные пистолеты, заряженные и со взведенными курками.
Солтвуд смотрел на Ротерфилда через двадцать пять ярдов, которые казались ему огромным расстоянием. Ему представлялось, что холодное красивое лицо противника было высечено из камня, и он увидел на нем безжалостное и слегка насмешливое выражение.
Доктор отвернулся. Чарли Солтвуд глубоко вздохнул и крепко сжал пистолет. Один из секундантов Ротерфилда поднял высоко над головой пистолет и взмахнул им. Когда рука с платком упала, раздались выстрелы.
Чарли был настолько уверен, что лорд Ротерфилд попадет в него, что ему показалось, будто он ранен. Ему вспомнились чьи-то слова, что при ранении тело немеет. Поэтому он инстинктивно оглядел себя. Крови нигде не было, он крепко стоял на ногах. Затем он услышал чьи-то взволнованные слова: «Господи! Ротерфилд!..» и изумленно посмотрел на противника. Мистер Мейфилд склонился над Ротерфилдом, поддерживая его рукой. К ним спешил доктор. Затем мистер Уэдуортс забрал у лорда Солтвуда пистолет и потрясение проговорил: