Марта тщательно обдумала ответ. И затем одарила родителей своей обычной спокойной и доброжелательной улыбкой.

– Да, – сказала она. – Сейчас самое время. Когда они поженились, Джун была слишком молода, а Эллиот еще не отошел от тягот войны. Но теперь они должны быть вместе. Они связаны на всю жизнь, даже если никогда больше не увидят друг друга. И они оба нуждаются в дружбе и любви… ну, и в детях. Но, возможно, они никогда не встретятся, если кто-нибудь не подтолкнет их к этому. Да, mama, я уверена, что вы предлагаете верное решение.

– Так ты не считаешь, что это нехорошо, дорогая? – спросила герцогиня. Теперь, когда ее предложение, казалось, получило поддержку, она вдруг почувствовала угрызения совести.

– Нет, – решительно ответила ее дочь. – Не может быть неправильным то, что делается с любовью и заботой о счастье других.

Герцог хрипло откашлялся.

– Пять лет назад я должен был взять кнут и выпороть мальчишку.

Таким вот образом вопрос и был улажен. И теперь оба, и виконт, и его живущая сама по себе жена, были на пути к Хэммонд-Парку, чтобы отпраздновать Рождество, не зная, что другой тоже будет там.

Они были последними, кто должен был приехать, и уже опаздывали. Пока в гостиной продолжалось чаепитие, любопытство присутствующих усиливалось – что будет, когда эти двое снова встретятся. Но дорога под окнами, на которую многие время от времени украдкой поглядывали, оставалась пустынной.

Марта, сидевшая за чайным подносом, пыталась унять свое беспокойство тихой молитвой.

Возможно, мы вмешались в то, во что не должны были, признавалась она Богу. Но мы хотели как лучше. Мы любим их и хотим видеть их вместе и счастливыми. Позволь этому случиться. Это же Рождество, время любви. Позволь им снова любить. Покажи им, что важна только любовь.

Но мне кажется, что они не должны встретиться в окружении толпы.