Было так тепло и уютно, что Джун от радости почему-то хотелось заплакать. Что она и сделала, к своему величайшему смущению.

– Ну что вы, милочка, – сказала женщина в сером. Она подошла к Джун и, стоя перед ней, начала развязывать ленты ее капора и расстегивать пуговицы на плаще так, словно Джун была ребенком и не умела делать это сама. – Теперь вы в безопасности. Теперь все будет хорошо. Ваши блуждания закончились.

Она чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя счастливой, несмотря на отдаленное и смутное беспокойство о Бене и Молли, и о том, что подумают ее родственники в Хэммонде.

Женщина в сером сняла свой плащ и шляпу, обнаружив опрятное, но немодное платье из серой шерсти и золотистые с сединой волосы, собранные в аккуратный узел на затылке. Она была полной и неприметной, ей могло быть сколь угодно от сорока до шестидесяти, хотя морщин на ее лице не было. Джун, которую лишь совсем недавно отпустил страх от испытанного почти смертельного приключения, подумала, что это, наверное, самое красивое лицо, которое она когда-либо видела.

– Благодарю вас, – глупо повторила она снова. А затем оказалась сидящей возле очага в кресле, в котором чувствовала себя удобнее, чем в любом другом, в котором когда-либо сидела. В руке у нее была чашка чая, а на тарелке, стоявшей на подлокотнике, ломоть хлеба с маслом.

– Ох, – она на миг прикрыла глаза, – я никогда не пила такого вкусного чая.

Полная леди, стоявшая перед очагом, довольно улыбнулась.

– Я – Джун Николс, – сказала виконтесса. – Я ехала в Хэммонд-Парк на празднование Рождества, когда у моей кареты сломалась ось. А потом пошел снег. И вот теперь я навязала вам свою компанию, а моя семья будет волноваться. И моего кучера и горничную тоже застигнет снегопад.

Ее спасительница наклонилась к ней и ласково погладила по плечу.

– Элси Паркс, – представилась она. – Вам не о чем беспокоиться, милочка. Те двое будут в безопасности. И никто не будет волноваться. Все будет хорошо.