Она распахнула глаза, и у нее перехватило дыхание оттого, что лицо Хьюго было совсем близко.

— Мы приземлимся через полтора часа…

Сколько же она проспала?!

— …и сейчас подадут напитки и закуски. Нам лучше перекусить, потому что запланированный ужин еще не скоро, — предупредил он.

Энджи привела сиденье в вертикальное положение, чувствуя, как запылало от смущения ее лицо.

— Мне так неловко. Я не думала, что просплю так долго.

— Ничего страшного. — Он чуть насмешливо улыбнулся. — Зато я узнал, что ты не храпишь.

От этого ее щеки загорелись еще сильнее.

— Я пойду приведу себя в порядок и через минуту вернусь. — Схватив свою сумочку, Энджи стремительно поднялась с места.

Намек на то, что этой ночью ее предстоит спать с ним, лишил ее душевного равновесия. Энджи умылась холодной водой, чтобы поскорее сошел румянец. Ей не стоит волноваться из-за предстоящей ночи, убеждала она себя. Она нравится Хьюго, она чувствовала это. И он тоже нравится ей. Если же она все-таки решит сказать «нет», то он, она не сомневалась в этом, с уважением отнесется к ее решению. Ее инстинкт подсказывал ей, что не в его привычках принуждать женщину делать то, чего она не хочет. Для него это прежде всего вопрос гордости.

Энджи нанесла на лицо свежий макияж, чтобы на всякий случай быть во всеоружии, поскольку она не знала, что ждет ее в Токио, но делала это автоматически, продолжая думать о Хьюго.

Она была приятно удивлена, что Хьюго не отнесся свысока к стилю жизни ее родителей и не стал критиковать его или насмехаться. Наоборот, он заметил, что у нее, должно быть, было свободное и счастливое детство, в котором она могла заниматься всем, чем хотела, где не было ни принуждения, ни контроля. О себе он рассказал, что был единственным и поздним ребенком у родителей — замечательных людей, которые, к счастью, не терзали его опекой и не вмешивались в его жизнь. Наоборот, они гордились его успехами и с благодарностью принимали его заботу.