Дверь открыла мачеха Оливии.

— Лив, дорогая моя! — Элис Пьятт нежно поцеловала падчерицу в щеку. — Твой отец только что спустился в подвал за вином.

Оливия отдала мачехе пальто и вошла в гостиную. В камине горел огонь, и она с благодарностью подсела к нему поближе.

— Что ты хочешь выпить? Шерри или джин с тоником? — предложила Элис.

— А мне понадобится подкрепление? Ты хорошо выглядишь. Это новый оттенок помады?

— Ты угадала, но от вопросов отца тебе так просто не уйти, — улыбнулась Элис. — Между прочим, сама ты выглядишь довольно изможденной. Что-то не так, да? Твой отец редко ошибается.

Оливия вздохнула.

— В принципе, ничего не случилось, — сказала она, жестом отказываясь от шерри. — И… со мной все в порядке, просто я слегка нервничаю.

Элис пожала плечами и сделала глоток шерри. Глядя на мачеху, Оливия не могла не признать, что той можно дать гораздо меньше ее лет. Насколько она помнила, волосы Элис всегда были именно такого пепельного оттенка, и, хотя сейчас их цвет поддерживался искусственно, облик мачехи вот уже много лет неизменно сохранял мягкость и женственность.

— Скорее всего, отец тревожится не без основания, — заметила Элис, вытягивая вперед обтянутые шелком ноги. Их формой можно было восхищаться, и Элис никогда не скрывала столь завидное достоинство. В свои пятьдесят пять, имея супруга на десять лет старше, она выглядела моложе его на все двадцать, и Оливия втайне всегда завидовала соблазнительным изгибам ее фигуры.

— Мне… предложили новую работу, — начала она, решив, что будет проще сначала обсудить вопрос с мачехой. — Я не уверена, стоит ли за нее браться. Если соглашусь, то мне придется вылететь в Соединенные Штаты.

— В Соединенные Штаты! — воскликнула Элис, но больше ничего не успела сказать, потому что в комнату вошел Мэттью Пьятт и наклонился, чтобы поцеловать дочь.