Во сне Вера стояла на балконе третьего этажа, как ей казалось, очень большого дома. Бархатное платье с высокой талией доходило ей до щиколоток, а волосы, которые в обычной жизни она носила распущенными, были зачесаны назад и убраны под нечто кисейное. Однако непослушные кудряшки не желали прятаться под легким головным убором и нимбом окружали ее бледное лицо.

Только-только начало смеркаться, день уступал место ночи, свет — тени, и все дышало печалью и тайной. Где-то голубь позвал голубку. Отлично спланированный парк с фонтаном посередине терял четкие очертания и словно превращался в бездонное море, по которому плыл ярко освещенный дом-корабль.

В гостиной, где находилась Вера, слуги уже зажгли свечи. Кто-то наигрывал на мандолине грустную мелодию. Вера ясно слышала шуршание женских юбок, говор приглушенных мужских голосов.

Жара спала. Уже чувствовалась вечерняя прохлада, и, поеживаясь, Вера осознала, что кого-то ждет. Едва она поняла это, как раздался стук копыт, а спустя несколько мгновений она увидела всадника, правда разобрать, кто это, она не смогла, но сердце в ожидании затрепетало у нее в груди, едва слуга подскочил к нему, чтобы помочь спешиться.

Отдав несколько коротких приказаний конюху, мужчина вошел в дом, и она нетерпеливо повернулась лицом к двери. Впрочем, дверь — это неправильно. Гостиную отделяли от балкона окна во всю стену, через которые Вера видела смеющихся, танцующих, беседующих под звуки мандолины дам и кавалеров.

Появился только что приехавший мужчина и сразу же направился к балкону. Среди пышных нарядов его черный дорожный плащ напоминал вороново крыло, однако под ним Вера уловила настораживающий блеск алой ткани. Мрачное и деспотичное выражение на его лице немедленно напомнило Вере портрет шестнадцатого столетия.