Нет! Вера ухватилась за обитую бархатом спинку кресла. Так нельзя. Надо найти реальное объяснение тому, что со мной происходит, подумала она, не подозревая, что пошатнулась и сильно побледнела.

Джулио с испугом смотрел на нее.

— Мамочка, — дрожащим голоском прошептал он.

— Что с вами, синьора? — спросила Джина, озабоченно вглядываясь в ее лицо.

Усилием воли Вере удалось прогнать наваждение, которое уже неделю досаждало ей, то и дело вырывая ее из двадцатого века и ввергая в пучину прошлого.

— Ничего страшного. Мне просто надо поспать, — ответила она, выпрямляясь. — Слишком долго мы добирались сюда из Чикаго. Может быть, вещами займемся попозже? Мне бы хотелось уложить Джулио в постель… и самой тоже прилечь…

Хотя горничная не выразила желания оставить американскую синьору в одиночестве, она все же кивнула и удалилась. Мне надо было показаться врачу, подумала Вера, вспомнив совет Габриелл, пока помогала Джулио снимать ботинки и залезать под одеяло в вышитом пододеяльнике. Если нет никаких органических изменений, значит, у меня просто разыгралось воображение.

Упрямый внутренний голос нашептывал ей, что врач тут ни при чем. Он не в силах ей помочь, потому что происходящее с ней вне сферы его компетенции.

Оно связано с портретом шестнадцатого столетия, случайно увиденным ею в музее на выставке, продолжал шептать внутренний голос… и с Нино, если уж посмотреть правде в глаза. Следовательно, перед ней альтернатива. Или она как можно быстрее бежит отсюда и возвращается в свою спокойную жизнь, которую не посмеют тревожить призраки прошлых эпох, или остается, но тогда, возможно, галлюцинации будут преследовать ее и дальше.