Она упрямо молчала.

  К ее изумлению, точка вдруг начала увеличиваться, и вскоре Муравей

стоял у нее на пороге.

  - Белка ты, Белка... - проговорил он, качая головой.

  - И ничего я не вопила, чтобы ты вернулся, - сказала Белка. - Вовсе я даже ничего не вопила.

  - Вслух-то не вопила. Ты про себя вопила, - возразил Муравей.

  От удивления глаза у Белки расширились.

  - Вообще-то... - неуверенно созналась она. - Вообще-то да, про себя я это подумала.

  - Ну, что я говорил! - воскликнул Муравей. - Нельзя тебе это думать.

  Белка промолчала, выставляя перед Муравьем оставшийся мед и буковые орешки, которые ей удалось наскрести по сусекам.

  Муравей наелся до отвала.

  - В общем, так. Не смей этого говорить, не смей этого думать и хотеть этого тоже не смей, - заявил он наконец, не без труда поднявшись на ноги.

  Белка робко взглянула на него. Она не могла взять в толк, как бы

сделать так, чтобы этого не хотеть. Ей еще никогда не приходилось не хотеть чего-нибудь, чего ей очень хотелось. Но и раздражать Муравья ей тоже не хотелось. Голова у нее разламывалась.

  Муравей распрощался с ней и отправился в путь.

  Белка смотрела ему вслед и изо всех сил пыталась ни о чем не думать.

  Не отойдя и двух шагов от бука, Муравей пошатнулся, упал и остался

лежать на спине.

  - Чуток прилягу, - крикнул он и заснул.

  Стоял отличный денек, и Белка вышла посидеть на крылечке. Она сидела и глядела на Муравья, ничего не говоря, ничего не думая и ничего не желая.

  Около полудня Муравей проснулся, потянулся и припомнил свои былые

планы.

  - На сегодня, - крикнул он, - я напутешествовался.