Муравей осмотрел его со всех сторон, потом осторожно развернул.

  - Прочту я тебя, что ли, - сказал он.

  - Ну, давай, - согласилось Письмо.

  Прочтя письмо, Муравей потер ладошки и сказал:

  - Садись, Письмо, садись, дружище. Чем бы тебя угостить?

  - Ну... - нерешительно сказало Письмо. - Вообще-то не знаю.

  - Сладенького? - спросил Муравей.

  - Во, точно! - сказало Письмо и зашуршало от удовольствия.

  Муравей взял карандаш и написал в Письме кое-что сладкое сверху, а по некоторому раздумью - и что-то теплое снизу. Себе он положил меду.

  Письмо шелестело от восторга, уголки его сворачивались в трубочку.

  Так они сидели долго, и время от времени Муравей поднимался с места и писал что-то на полях Письма.

  Когда стемнело, Письмо откланялось. Шел снег, и оно медленно пробралось по сугробам назад на к буку, вскарабкалось наверх и пролезло под дверь в комнату Белки.

  - Ну, - сказала Белка, - с возвращением.

  - Ага, - сказало Письмо и принялось рассказывать склонившейся над ним Белке о том, как там было, в гостях у Муравья, и напоследок о том, что он, Муравей, думал о Белке.

  - Ну и что же? - спросила Белка.

  - Да вот, сама читай, - сказало Письмо.

  Прочтя письмо, Белка спросила у него, нельзя ли положить его себе под подушку.

  - Да пожалуйста, - отвечало Письмо.

  А за окнами бушевала метель, и Белкин домик трещал, и снег валил все гуще, и все вокруг делалось белей и белей.

  Но ни Белка, ни Письмо об этом даже не догадывались. Они спали и мечтали о теплых словах и сладких чернилах.

- А ВОТ ЕСЛИ Я СКАЖУ, что пора мне в путь-дорогу, - спросил Муравей у Белки, - ты тогда огорчишься?

  Они сидели на берегу реки и глядели на другую сторону. Было лето,

солнце стояло высоко в небе, река поблескивала.