— Приезжай! Жду.

— Я мигом. Только Пупсику сообщу, что она победила! А ты пока туфли свои спрячь подальше. Предупреждаю: уничтоженную Ириской обувь компенсировать тебе не намерен.

— Естественно. Я ведь не Пупсик.

С Федей мы завершили беседу, крайне довольные друг другом. Перед обоими замаячили радужные перспективы.

— Мы в ответе за тех, кого приручили! — передразнила я друга Сахара. — А собаку отдал. Сейчас привезет.

— Тогда я у тебя еще посижу, — сказала Чумка. — Сто лет Федьку не видела. Только опять в платье впихиваться неохота. Можно, я в твоем костюмчике останусь?

— Тебе же цвет не нравился.

— А я сейчас себя не вижу. Зато мягонько, свободненько, а в платье корсет.

— Живи, — разрешила я. — Если хочешь, и домой в нем езжай. После как-нибудь вернешь.

— Ой, ну ты сегодня добрая! Благотворительностью занимаешься направо и налево. Что бы у тебя еще попросить?

На Чумкином лице воцарилась задумчивое и одновременно мечтательное выражение.

— Денег дома больше нет. Остальные в банке, — сочла невредным предупредить я. — И мужика не одолжу, сама еще им не пользовалась.

— Да пользуйся на здоровье, у меня свой. Но если потом надоест, я на очереди.

— Очередь лучше не занимай. Такой мужик надоесть не может.

Федя возник лишь часа через два. Похоже, процесс примирения с Пупсиком оказался длительным. Собственно, сперва Сахар даже не появился, а позвонил снизу:

— Ты, старуха, спустись и помоги, а то одному мне не справиться.

— А что там такого, с Ириской справляться? — Я хихикнула. — Или Пупсик ее покусала, и она стала бешеной?

— Шутку не принял. Дело совсем не в Ириске, а в ее приданом.

— Какое еще приданое?

— Ну я же тебе ее вроде насовсем отдаю. Вот и привез полный комплект ее барахла.

— Сколько же, интересно, барахла может быть у собаки? Миска, корзина, что еще?