— Ничего. У него режутся зубки.

— О, бедный Мэтью! Иди ко мне.

Гаррисон с величайшим удовольствием передал ей племянника.

Оказавшись на руках у Кэрри, Мэтью перестал реветь. Это показалось Гаррисону чуть ли не чудом. Он смотрел на Кэрри, как на ангела милосердия, ниспосланного ему с небес.

— Он устал, — прошептала она, когда глазки ребенка закрылись.

Гаррисон обессилено рухнул на стул. Все мышцы ныли.

— Его было слышно во всем доме, — прошептала Кэрри.

— Он вас разбудил?

— Я похожа на человека, которого разбудили?

Она была в черном кожаном костюме, волосы заколоты, на лице — умеренная косметика. Гаррисону захотелось сказать ей что-нибудь приятное:

— Вам очень идет кожаный костюм.

Кэрри улыбнулась.

— Я возвратилась домой двадцать минут назад и села писать отзывы. Ночь с субботы на воскресенье — самое горячее время.

Мэтью всхлипнул, Кэрри схватила бутылочку.

— Вы его покормили?

— Но он отказался…

Мэтью впился в бутылку с такой жадностью, словно не ел несколько дней. Насосавшись, крепко и безмятежно заснул.

Гаррисон взял племянника из рук Кэрри и положил в манеж.

Прощаясь с Кэрри в дверях, он замешкался. Вот уже дважды Кэрри выручала его, и Гаррисон чувствовал себя перед ней в долгу.

— Спасибо, что заскочили, — сердечно произнес он, размышляя над тем, не будет ли нахальством с его стороны поцеловать ее в щечку?

— Пустяки. Просто детский плач не давал мне работать.

— Мэтью так громко кричал?

Гаррисон открыл дверь, чтобы выпустить девушку.

— Его голос доносился ко мне через вентиляционную трубу. Советую вам поостеречься. Вряд ли вам нужны неприятности.

— Что вы имеете в виду?

— А то, Гарри, что в нашем доме детей нет.

Глава третья