— Не надо, — взмолился Ученый Секретарь, гру-дью вставая на пу «ти мальчика. — Не говори больше ни слова, только не ломай! Это же труд! Я ломал голову, придумывал. Мой труд ты можешь не це-нить — твое право. Во многих головах крепко си-дит убеждение — все что не лопатой и не кувалдой — все не труд, а увлечение, которое мо «жно ценить, а можно и не ценить, можно оплачивать, а можно и не оплачивать. — Ученый Секретарь перевел ды-хание и продолжил. — Но ты эту машину строил? Нет, ее другие строили! Для чего? Чтобы ты при «шел и так просто, от одной обиды на меня свел на нет весь их труд? Я виноват перед тобою. Чем? Не знаю. Но раз ты сердишься, значит, по-твоему, я виноват. Я согласен. Но остальные чем виноваты? Почему? По какому праву ты проявляешь неува-жение к их труду? Себя, се «бя поставь на их место! — требовал филин. — Как тебе понравится, ес «ли с тобой так же обойдутся? Молчишь? Молчать — оно проще. С мол «чаливого и спросу меньше. Это ты, я вижу, хорошо усвоил. Удобная позиция. Ух, как я молчунов не люблю! Вся подлость на земле от них. Конечно, ты устал. Для тебя сегодняшний день — большое потрясение. Я понимаю, я принесу тебе обед. Свой отдам, — объяснил он мальчику, удивленно вскинувшему глаза. — Только не про-болтайся, что тебя кор «мили. Знаешь, у нас оч-чень строгие порядки. А как иначе? Жить-то всем хо-чется, — закончил филин свою длинную речь.

— Не проболтаюсь. Пора бы заметить, что я не из болтливых, — уп «рекнул Вадик, не потому, что хотел упрекнуть, а потому, что этим он как бы снимал с себя часть обвинений, высказанный ему Ученым Секретарем. — А еще самый умный.

Половина из того, что сказал ему филин была правдой. Лишнее подтверждение, что и у врага не грех учиться.

А Ученый Секретарь тем временем добрался до двери.

— Сейчас я распоряжусь и тебе принесут что-нибудь покушать. Но ты помни, что обещал мне.