— У тебя был обморок, — пояснил он сухо.

— Должно быть, ты шутишь, Дэнни, — приподнимаясь, произнесла Брук.

Она присела, и в ноздри проник бодрящий аромат свежевыбритой мужской кожи, почти благоуханная осязаемая струя. Брук втянула ее с наслаждением, казалось, этот запах может утолить сильнейшую жажду, настолько он был свеж.

— Упала в обморок? — недоверчиво повторила женщина. — Это смешно... С чего, скажи, мне падать в обморок? В обморок падают только кисейные барышни, фанатки «Биттлз» и прочие придурковатые девчушки. — Брук усмехнулась, поправляя волосы. — К их числу я вроде бы никакого отношения не имею, — подытожила она с полной серьезностью и задумалась, словно ее теория нуждалась в тщательной проверке.

И только сосредоточившись на своем состоянии, Брук заметила, что голова дьявольски болит, каждое сказанное слово отдается в затылке яростной резью, глаза непроизвольно щурятся от света, дыхание сбилось, а ладони, которыми она попыталась провести по лицу, трясутся.

Все еще сидя на полу, Брук согнула ноги в коленях, поставила на них локти и опустила на руки голову.

Шутить больше не хотелось. Дэнни опустился на колени рядом с ней. В голове у нее пронеслось, что ему не стоило так поступать с этими замечательными брюками, к которым сейчас липнет грубый ворс паласа... к замечательной ткани дорогих стильных черных брюк. Она уж было собралась ему об этом сказать, но сознание вновь на мгновение помутилось, и Брук воздержалась, сбитая с толку собственными ощущениями...

Она почувствовала, что он, сжав за плечи и крепко придерживая, пытается поднять ее на ноги.

Но она не поддалась, даже не сделала усилия приподняться. Тело словно принадлежало не ей, а странной неодолимой силе, вернее бессилию, которое вдруг накатило на нее.