— Совершенно ничего не оставил? — четко сознавая бессмысленность своего вопроса, уточнила Брук.

— Совершенно ничего, — подтвердил Дэнни.

Женщина тяжело вздохнула. Но, против ожидания, не растерянность овладела ею, а злость. Тщательно скрываемая, она сочилась из красивых глаз, освещая их изнутри яростным блеском.

Дэнни Финч правильно прочел ее настроение и откинулся на спинку своего кресла, выжидая, когда первая волна ярости отхлынет, уступив место холодному разуму...

Она имела полное право негодовать на расточительность покойника. В ее злости не было ни толики своекорыстия. Кэлвин оставил ее одну с двумя малолетними детьми. Она рассчитывала на дом, деньги по полису страхования жизни, на доходы от инвестиций. И в результате — ничего... Все должно было пойти на выплату долгов многочисленным кредиторам.

За три месяца до этого, вместо того чтобы вернуться домой после победы в мотоциклетных гонках на Гран-при Италии, ее супруг — блистательный кумир молодежи и женский угодник Кэлвин Финдли, он же лучший друг Дэнни Финча — сел за руль своей «мазерати», в приобретение которой вбухал сотню тысяч долларов, и на полной скорости сорвался с обрыва вместе с молоденькой пассажиркой на переднем сиденье.

Так что у Брук были все права многократно обманутой жены — теперь уже вдовы — на негодование.

Но этот прилив ярости оказалось не так просто преодолеть. Гнев подкрасил румянцем бледные щеки, крылья точеного носика побелели от напряжения, губы сжались, взгляд заострился. Дэнни Финч смотрел на нее как загипнотизированный, она же в свою очередь не сводила глаз с собеседника.

Наконец Брук вырвала руки из его ладоней. Дэнни, бесспорно, всегда казался ей симпатичным, несмотря на свою замкнутость, но он был лучшим другом ее мужа, конфидентом во многих его тайных делах и теперь олицетворял собой мужское вероломство.