— Я согласна, что нужно положить конец его деятельности, но не смогла никого убедить заверить свои ответы, так что использовать эти материалы не могу.

Александр мрачно кивнул.

— Все, с кем разговаривал я, тоже отказались быть названными как источник информации и заявили, что будут все отрицать, если их вызовут в суд давать показания против Дортсмана.

— Неужели они не понимают, что молчание делает их соучастниками этого торговца детьми? — воскликнула Габриель.

— Приемные родители боятся последствий официального расследования. Они понимают, что платить большие деньги наличными за ребенка без ведома организаций, ведающих усыновлением, — сделка, мягко говоря, сомнительная.

— Женщины, отдавшие детей, тоже запретили записывать свои ответы на пленку, — тихо сказала Габриель. — Но признались, что их запугивали, если они пытались отказаться от сделки.

Александр нахмурился.

— Похоже, единственный способ получить необходимые улики — это иметь дело с самим Дортсманом. — Он посмотрел Габриель в глаза. — Может, нам не стоит соперничать, а попробовать работать вместе и потом разделить информацию? «Любопытный», «Из первых уст» и ваша студия могли бы объединить усилия. «Любопытный» сделал бы обычную статью на две страницы, «Из первых уст» — десятиминутный репортаж, а вы свели бы в единое целое и сделали серьезный документальный фильм. Вы подумаете, Габриель?

Как будто разумное решение.

— Ну, может быть, — уклонилась она от прямого ответа.

— Конечно, понадобятся хорошие актерские данные. Вы не трусиха, Габриель?

Маскарад, тайные расследования. Предложение показалось ей заманчивым.