Александр нетерпеливо вздохнул.

— Неужели мы не сможем найти какое-нибудь компромиссное решение? Например, вы делаете программу по проблеме усыновления через лицензированные государственные агентства, а «Любопытный» делает репортаж по частным усыновлениям, включая сомнительный бизнес Грегори Дортсмана.

Габриель отрицательно покачала головой.

— Поскольку ясно, что Дортсман пересек границу, отделяющую законное усыновление от незаконного, он добыча нашей студии.

— Габриель, если мы оба будем охотиться за Дортсманом, он заподозрит неладное. Я говорил вам, что уже встречался с теми же самыми приемными родителями, что и вы. Они упомянули ваше имя и программу, которую вы планируете сделать, и тут же засомневались, стоит ли разговаривать со мной. Есть шанс, что они будут откровенны с одним из нас, но никогда с обоими.

— И вы считаете, что этим одним должны быть вы, а не я, — холодно заметила Габриель.

— Конечно, милая. Давайте смотреть фактам в лицо. Мы оба хотим разоблачить темные делишки Дортсмана, но гораздо больше людей прочтет «Любопытного» или посмотрит «Из первых уст», чем настроится на вашу программу.

Определенно, в его словах была доля правды. Но отказаться от темы? Ни в коем случае!

— У телевидения много могущественных союзников. Они могут использовать свою власть и престиж, чтобы остановить Дортсмана, а так оно и случится, если передача выйдет в эфир.

Ничья! Они стояли лицом друг к другу, словно на ринге, ожидая следующего действия противника.

— Так мы ни к чему не придем, — проворчал Александр. — Я не привык к сопротивлению, детка.

Она инстинктивно почувствовала, что он не привык к сопротивлению именно со стороны женщин, и это вызвало еще большее ее раздражение.

Оба напряженно молчали. Наконец Александр сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил какой-то пакет и бросил на письменный стол.

— Мой отчет по делу Дортсмана. Прочитайте и увидите, что этого человека надо остановить как можно скорее. — Он нахмурился. — Я встречался и с приемными родителями, и с матерями, которых использовал Дортсман. Интересы сторон грубо нарушены, но зато сам Дортсман получает кругленькую сумму, как только ребенок переходит из рук в руки.