— Зачем вам эти щиты, вы же все равно их сожжете? — вмешался в разговор Шнырик.
— Велят сжечь — сожжем,— отбросив сигаретку, подтвердил сторож.
— Зачем же жечь? — с отчаянием спросил Антон.
Сторож молчал, поглядывая то на ворота, то на ребят.
— Вы что, хоккей не любите?
— Отчего же, на ЦСКА посмотреть люблю.— Сторож неожиданно смягчился.
— А у нас тоже своя команда будет!
— Щиты-то, они не нужны, это факт,— наконец согласился сторож.— Но что ревизия скажет? Они же числятся.
— А вы скалеите, что школе передали.
— Не знаю.— Сторож покачал головой.— Поговорите с Федосеевым, он у нас начальник.
— С Федосеевым,—подпрыгнул от радости Шнырик.— Так я же с его сыном монетами менялся.
6
— Что такое, почему никто не садится? -Брови Елены Петровны в недоумении взлетели вверх.
— Елена Петровна.—Антон шагнул вперед, от волнения заговорив низким, густым голосом, чуть ли не басом.— Нам разрешили взять щиты для площадки.
— Для коробочки!—крикнул Бусла.
— Да. Нужна записка, что школа просит их передать. А то в гараже ревизия молеет быть.
Елисеева, сгорая от любопытства, встала на цыпочки, чтобы увидеть, что происходит у доски.
— Никаких записок я писать не буду.— Елена Петровна бросила на стол свой лакированный черный портфель.— Запишите тему: творчество Н. В. Гоголя, основоположника критического реализма в русской литературе.
Она подошла к окну, резко обернувшись, поймала взглядом сверкнувшую на солнце стальную пилочку, которой Елисеева полировала ногти, и осуледающе покачала головой.
— Годы леизни: тысяча восемьсот девятый тире тысяча восемьсот пятьдесят второй. Что это была за эпоха, Акимов?
Акила, поднятый неолеиданным вопросом со своего места, беспомощно оглядывался по сторонам.
— Это девятнадцатый век.