— Совершенно верно,— не без иронии кивнула учительница.

— Шныров, напомни нам, где родился Гоголь.

— Гоголь родился в местечке Сорочинцы.

Шнырик отвечал неторопливо, нарочно запинаясь, чтобы классная не догадалась, что перед ним лежит открытый учебник.

— В местечке Большие Сорочинцы. Два года Гоголь учился в Полтавском училище, затем поступил в гимназию в Нежине.

— Продолжай, Шныров, продолжай,— кивнула Елена Петровна.— Впрочем, ты материал знаешь, пусть о Нежинском лицее расскажет кто-нибудь другой.

— Можно мне? — Гришаев, водворив на нос очки, проворно поднялся из-за парты.

— Гришаев,— без охоты согласилась Елена Петровна.

— Гоголь учился в гимназии высших наук в Нежине,— бодро начал Гришаев, посматривая в тетрадь, голос у него лукаво звенел.— В школе Гоголь проявил себя как болезненный мальчик, с наклонностью к мелким шалостям и задиранию товарищей.

— Где ты списал эту галиматью? — недовольно поморщилась Елена Петровна.

— В первом томе собрания сочинений издательства Маркса, тысяча девятисотый год.

— Где ты его взял?

— В макулатурном киоске. Туда все время старые книги приносят.

— А поновей собрания у тебя не нашлось? Садись. Продолжает Клячкина, ближе к тексту учебника. Мемуары—вещь субъективная.

Она вернулась на место, уселась на стул, почти не слушая монотонный ответ ученицы. За Клячкину она была совершенно спокойна. Весь урок эта толстушка могла просидеть, подложив под себя ногу. Манеры у нее были детские: вызываясь отвечать с места, Клячкина подпрыгивала на парте, тянула руку к самому потолку, пока на нее, наконец, не обращали внимание. Если ее кто-нибудь обижал, как малышка, показывала язык. Мальчишек она презирала независимо от роста, даже Буслу, который нравился почти всем. Получив тройку, Клячкина плакала, просила не ставить отметку в журнал, жила тем, что каждую минуту искала похвалы учителей, могла наябедничать и тайком и высказать в глаза при всех, что очень нравилось Елене Петровне.