— Вишняк, ты куда? — возле самых дверей поймал его Буслаев.— Мы сейчас насчет щитов договариваться идем.

— Я не могу.

Его обступили: Антон, молчаливый, озабоченный, Акила, Карандаш...

— Я сейчас не могу, мне к врачу,— с отчаянием оглядываясь в сторону зеркала девчонок, убеждал Вадик.

— К какому врачу? — недоверчиво переспросил Бусла.

— К зубному. Я ненадолго. Я вернусь.

Он выскочил во двор и, стараясь шагать медленно, с каблука на носок, чуть приподнимаясь на цыпочки, чтобы казаться выше ростом, направился к третьему подъезду. Девчонки исчезли: то ли они остались в школе, то ли успели выпорхнуть, пока он разговаривал с Буслой.

С каждой секундой волнуясь все больше, Вадик бросил портфель на припорошенную снегом деревянную скамью, заглянул в подъезд и нос к носу столкнулся с Шны-риком.

— Ты? Чего это ты тут делаешь?

— Ничего, греюсь.— Шнырик безразлично зевнул.

Вадик тоскливо посмотрел на почтовые ящики, в круглых дырках которых белели газеты, потом снова на заснеженный двор.

Шнырик не уходил.

— А ты почему за щитами не пошел?

— Сперва Федосеева нужно найти. Его отец щитами распоряжается.

— А что же ты его не ищешь? — с надеждой спросил Вадик, все еще думая, что Шнырик оказался тут случайно.

— А что его искать? Он тут должен пройти.

Вадик с отчаянием посмотрел на часы, потом на Шнырика, уютно устроившегося на батарее.

— Тим, уйди, у меня здесь встреча.

— С кем?

— С одним человеком.

— Я его знаю? — Шнырик нагловато улыбнулся.

— Ну, уйди, как человека просят,—взмолился Вадик, начиная понимать, что Шнырик оказался тут не случайно. Записка тоже не случайно прилетела откуда-то сбоку. Шныров, должно быть, перехватил и прочитал ее?

— Уйди! Хочешь, я тебе польскую серию отдам? Олимпийские игры. Шесть видов: плавание, велоспорт, прыжки в высоту...