— Ну тебя, Лобов, трусишь — так и ска-жи,— обиделся Бусла.

— Он же председатель, ему отвечать.— Гришай все еще призывал к благоразумию.

— Ну и что? Председатель ничего один не решает. Я тоже в совете отряда.— Шнырик прыгнул на санки, чтобы его видели и слушали все.— Проголосуем!

— А кто еще в совете? — усмехнувшись, спросил Карандаш.

— Значит, так,— Шнырик не спеша оглядел присутствующих,— Лобов, Шныров — это, значит, я, Вишняков, Гришай как звеньевые, Бусла...

— Еще есть Клячкина,— напомнил Гришаев.

— И Елисеева,—добавил Антон. Карандаш в драном ватнике с удивлением поглядывал на ребят, впервые уяснив, что в классе есть совет, за который он, наверное, голосовал когда-то. Шнырик вертелся, довольный тем, что подвернулась ситуация, в которой можно себя показать.

Все это напоминало игру, озорство: привыкли, что совет отряда ничего без классного руководителя не решает.

— Значит, нет Вишнякова.

— И Елисеевой.

— Вишня к Ольке в гости пошел,— объявил Шнырик.

— Тогда голосуем без них?

Антон, все еще не убедившись, что поступает правильно, с тоской посмотрел на Шнырика, вставшего на цыпочки и выбросившего в небо сразу обе руки, на Буслу, смотревшего на него с угрюмой надеждой, и медленно поднял вверх правую руку.

9

— Эй, самосвалы, столбы туда!

Шнырик весело направил санный поезд в левый угол площадки, где Бусла, прочертив сапогом дугу, пытался замкнуть щитом плавную плоскость виража.

Лыжную шапочку Шнырик давно спрятал в карман и носился по площадке с непокрытой головой. Его слушались и малыши, и одноклассники: ему нравилось распоряжаться, направлять усилия других. Он договорился с Федосеевым, достал щиты. Он помог собрать по домам целую кучу разного инструмента: лопаты, молотки, ножовки, топор.