В суете, важной и сладостной, растаял и осадок, оставшийся после стычки с Вадиком в подъезде. Теперь Шныров уже жалел, что подстроил эту встречу. Было обидно, что Елисеева вовсе не послала Вадика подальше, а приняла его дружелюбно. А Вадик, с виду тихоня, выступил как драчливый петух. Раньше он никогда не возникал, безропотно выносил Шнырику из дома жвачку, орешки с солью в красной аккуратной коробочке, словом, все, что привозил ему отец. Правда, у подъезда в таких случаях Шнырик караулил его не один — за спиной тенью стоял Карандаш. Карандаш обычно помалкивал, но и этого было достаточно, чтобы Вадик начинал мельтешить, заикаться... И чего Елисеева разглядела в этом коротышке?

— Эй, люди! Куда свалили щиты? — начальственно крикнул Шнырик и вдруг резко переменился: голос его игриво задрожал:— Кого мы видим!

На площадке, быстро погружающейся во мрак, вдруг возникли Елисеева в белой пушистой шапочке и Вадик с портфелем под мышкой.

— Коробочка? Здорово!

Вадик радостно засуетился, бросив на снег портфель, подхватил лопату.

— И как вы работаете? Не видно же ничего!— Елисеева прошлась по площадке.

Шнырик следовал за нею, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Ты что, с Вадимом пришла?

— Ну и что из этого?

— Да нет, просто так.— Шнырик неожиданно для самого себя смутился.

— А почерк ты здорово подделываешь.— Елисеева легонько щелкнула Шнырика пальцем по лбу.

— Какой почерк?

— Обыкновенный. Ты записку Вишнякову подбросил?

— Какую? Ты что! Бусла, тебе сколько на эту сторону щитов?

Шнырик скорее нырнул в темноту.

Вадик, сегодня необыкновенно уверенный, забивал скобы в очередной только что поднятый с земли щит. Шнырик задержался, хотел сказать что-нибудь обидное насчет Елисеевой, но его окликнул Бусла:

— Эй, Шныра, что делать, уже совсем темно.

— Может, с фонариком?

— А если прожектор? — предложил Антон.—Вон как там.