— Оставь, мама. Можно подумать, что наступает конец света, — раздраженно ответила молодая женщина.

Ей было жаль мать, но, сколько можно притворяться, что ничего не происходит и все хорошо, как прежде!

— После смерти Чарлза ничего не осталось, кроме больших долгов и этого особняка. Мы продали все, что могли. Эш быстро растет. Ей нужна одежда, игрушки и масса других вещей, которые я не в состоянии купить. Наш дом — единственная ценность, которая у нас осталась, поэтому я и решила пустить постояльцев. Если у тебя есть более подходящий вариант выхода из нашей трудной ситуации, я готова тебя выслушать, — устало закончила Айрис.

Но Люцилла, конечно, не могла предложить ничего путного. Когда при ней заходила речь о, как она выражалась, «неприличных финансовых сторонах» бизнеса дочери, мать благоразумно замолкала, прячась за высоким спасительным забором своего мирка. В то же время, когда в доме появились постояльцы, она начала вести себя как радушная хозяйка по отношению к желанным гостям и требовала от Айрис того же. Очевидно, в такие моменты Люцилла уходила в прошлое — а может, никогда его и не покидала — и начинала играть привычную для нее роль владелицы большого и богатого дома. В определенном смысле ее не наигранное умение светски общаться оказалось полезным, подумала Айрис.

Но теперь и этот нелегкий этап их жизни завершался. Дочь чувствовала себя виноватой, что до сих пор не нашла в себе силы сказать матери о предстоящей продаже Холла. Айрис корила себя за трусость, но она панически боялась истерики, которая неотвратимо последует за подобным сообщением.

А, будь что будет, — уговаривала она себя. Чем скорее скажет матери о продаже дома, тем лучше.

Отвлечься от тяжелых мыслей помогала, как всегда, работа. Руки привычно делали свое дело. Так, большой сливовый пудинг готов. Теперь надо его пропитать коньяком. И молодого Бартона следует поскорее выбросить из головы. В конце концов, никто, кроме них двоих, не знает, что произошло восемь лет назад. Этот эпизод жизни должен навеки остаться в прошлом.