— Да, мы давно не встречались. Надеюсь, вы еще помните моего отца, преподобного Августа Бартона. Несколько лет назад он был викарием здесь, в Шилдтоне.

Люцилла лучезарно улыбнулась молодому, элегантному красавцу.

— Конечно, я не забыла его. А вы, должно быть, Фил, тот непослушный мальчишка, который вечно попадал в разные истории, — сказала она, сверкая улыбкой.

— Он самый.

— Ты сильно вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похоже, дела идут неплохо? — сказала она, одобрительно оглядывая, дорогой, явно сшитый на заказ, темно‑серый костюм гостя. — Но что же это я? Ты, наверное, долго добирался до нас. Не хочешь ли чашку хорошего, горячего чая?

— Мама! Я не думаю, что…

— Пустяки, дорогая, — проговорила мать, не обращая внимания на глуховатый от напряжения голос дочери.

Люцилла взяла Фила под руку и направилась и большую гостиную.

— Бедный молодой человек проехал долгий путь. Он наверняка умирает от жажды.

— Мама! — настойчиво повторила дочь.

Но мать совершенно очевидно не собиралась откликаться на эту отчаянную мольбу. Что касается «бедного молодого человека», то, направляясь с радушной хозяйкой в гостиную, он обернулся и одарил Айрис холодной, издевательской ухмылкой.

Оставшись одна в холле, молодая женщина почувствовала, как на смену шоку и испугу быстро приходят долго подавляемые гнев и злость. Как он только посмел снова вторгаться в ее жизнь! В его поведении не было даже намека на раскаяние, не говоря уж об элементарном извинении за все причиненные им беды. С него станет додуматься до мысли, что она вышла замуж за бедного Чарлза из‑за денег! Айрис горячо уговаривала себя, что не продаст Филиппу Бартону ее Олдфилд Холл ни за какие миллионы. И тут она случайно увидела свое отражение в большом зеркале, висевшем на стене. Смотревшая на нее женщина выглядела так, будто побывала в большой давке. Лицо горело от жара печи, фартук в пятнах муки и жира. В ужасе от увиденного Айрис едва не лишилась чувств. Неудивительно, что красавец Фил смотрел на нее таким злым, колючим взглядом.