— А вот уж от этого прошу меня избавить, — парировала пришедшая в себя женщина.

— Не будь занудой, Айрис! Эта куча металлолома не может даже сдвинуться с места. Я, между прочим, еду в Шилдтон. Если хочешь — могу подбросить. — И он показал на длинную черную спортивную машину, которая стояла в нескольких метрах от «ситроена».

— Почему ты так со мной обращаешься? — с обидой в голосе спросила Айрис, ударяя кулачком по рулю своего автомобиля.

— Как? — спросил Филипп со смехом. — Разве я виноват в том, что ты разъезжаешь по городу в древней колымаге, которую давно пора положить под пресс?

— Я имею в виду… почему здесь, посреди улицы? — процедила она сквозь зубы. — Ты не мог позвонить и договориться о встрече? Как любой нормальный человек?

— Потому что я сыт по горло твоими идиотскими выходками, — сердито ответил Филипп. Игнорируя протесты Айрис, он стал переносить покупки в автомашину. — Залезай в автомобиль и помолчи немного! Я не могу понять, что происходит — или твоя мать намеренно меня дезинформирует, или существует специальная установка, чтобы не брать трубку. Что ты стоишь? Садись в машину! — распорядился он, с явным нетерпением ожидая исполнения своего приказа.

Но Айрис не собиралась идти у того на поводу.

— Уж кто‑кто, а мама к тебе относится великолепно, и если бы ты звонил, она наверняка записала бы твое имя, — продолжала негодовать молодая женщина, пока великолепная спортивная машина прокладывала путь к Олдфилд Холлу. Она лукавила: мать болеет в своей комнате, а сама Айрис старалась не брать трубку.

— Если мне не изменяет память, ты открыла пансион в своем доме…

— Ничего подобного! Мы только иногда приглашаем постояльцев, — перебила его Айрис и тут же с ужасом подумала, что она начинает повторять слова матери.

— … И больше звонить не буду, потому что не желаю, чтобы посторонние люди отвечали на мои звонки, — закончил он решительно.