Она плакала, пытаясь застегнуть на себе блузку. Ее маленький, выцветший от частых стирок лифчик проглядывал сквозь порванную ткань.

Джон снял с себя рубашку, под которой у него была черная майка, и накинул на девушку. Затем обхватил своими ладонями ее заплаканное лицо и заглянул в него. Боже, маленький ротик был весь искусан. Волосы спутаны. Глаза покраснели и опухли.

— Черт меня побери, вместе с этим коровником, — пробормотал он.

— Это не ваша вина, — всхлипнула она.

— Моя. Я должен был это предвидеть.

Над дверью звякнул колокольчик, тяжелые каблуки загремели по деревянному полу.

Высокий худой мужчина в полицейской форме и ковбойской шляпе вошел в комнату. Джон повернулся, давая ему возможность увидеть, в каком состоянии была Кэсси.

Рот полицейского сжался, превратившись в тонкую прямую линию.

— С тобой все в порядке, Кэсси? — У него был глубокий низкий голос.

— Да, шериф Грейвз, — сказала она, прерывисто втянув в себя воздух, и покосилась в сторону Тарлетона. — Он подошел ко мне сзади, когда я раскладывала на стеллаже товары, и схватил меня, разорвал мою блузку… и пытался… пытался…

Грейвз был настроен так же решительно, как и Джон.

— Он больше никогда не тронет тебя. Я обещаю. Мне нужно, чтобы ты пришла ко мне в офис, когда будешь получше себя чувствовать, и написала заявление. Ты сделаешь это?

— Да, сэр.

Шериф подошел к Тарлетону, надел на него наручники и прочитал ему его права.

— Вы должны отпустить меня! — запричитал Тарлетон. — Через два дня я собирался уехать в Биллингс. Она лжет! Я никогда не хотел сделать с ней ничего такого! Я просто поцеловал ее. Она меня к этому подтолкнула! Заманила меня в эту комнату. И я хочу, чтобы арестовали этого ковбоя! Он ударил меня!

Никто не обращал на него никакого внимания. Грейвз смерил его таким взглядом, как если бы у него самого чесались руки.