— Моя мама тоже любила фиалки. Красивые цветы, не правда ли?
Опасаясь ответной реакции матери, которая могла причинить ей боль, Габриель поспешно зашагала прочь.
Неожиданно она обнаружила, что Люк идет рядом с ней.
— Не возражаешь против моей компании?
Девушка бросила на него настороженный взгляд:
— Не возражаю.
— Ты оставила сумку на столе, — сказал он. — Я не знал, специально или нет, поэтому не захватил ее.
— Правильно сделал. Я заберу ее позже.
Несколько минут они шли молча. Габриель пыталась сообразить, о чем можно поговорить с Люком, не затрагивая прошлого, но в голову ничего не приходило, так как он целиком занял все ее мысли.
Вчера на нем была рабочая одежда — разумеется, рабочая с учетом того, что он являлся главой Дома Дювалье. Сегодня Люк был в синей рубашке с маленькими черепаховыми пуговками — такими крошечными, что оставалось только удивляться, как мужские пальцы могли с ними справиться. Для таких пуговиц требуются маленькие женские пальчики. И руки у нее немедленно зачесались от желания расстегнуть их.
Чтобы отвлечься, Габи перевела взгляд на его брюки. Что, впрочем, было не совсем умно с ее стороны.
Брюки и грубые на вид ботинки больше подходили для работы в поле, чем для зала заседаний правления компании, но на Люке они почему-то смотрелись вполне естественно и, более того, заставляли сильнее биться женское сердце от контраста между аристократичными манерами и исходившей от него звериной чувственностью.
— Как тебе живется в Австралии? — поинтересовался Люк, когда они поравнялись с безупречно подстриженным кустарником.
«Что ж, неплохо для начала цивилизованного разговора», — решила про себя Габриель и ответила:
— Неплохо. Можно даже сказать, отлично. — Она растянула губы в улыбке. — Австралия — прекрасная страна с массой возможностей и гораздо менее строгими классовыми разграничениями. Как только я туда приехала, сразу же забыла о том, что моя мать — экономка в замке. Более того, меня считали утонченной девушкой, обладающей истинно французским шармом. В Австралии передо мной открылись многие двери, которые были закрыты в доброй старой Франции. Я была свободна в выборе, чем заниматься и кем быть.