— Зря, конечно, мы с твоей сестрой тебя так балуем, — сказала Алма, занося над вымытой дыней нож. — Ты способна сесть на шею даже незнакомому человеку.

— Уж такая я, — с сарказмом произнесла Луиза, дав понять, что подобные замечания ей неприятны.

Они съели по кусочку в блаженном молчании. Потом Алма вздохнула и решительно убрала дыню в холодильник.

— Как говорила ваша мать: сладкое нужно оставлять напоследок. Сначала лазанья!

Джулия была страшно рада, что не придется проводить вечер с одной лишь Луизой, которая иной раз бывала очень проницательной. Алма болтала о разных пустяках, рассказывала местные новости и привносила в общество сестер мир и покой, которого, честно признаться, им частенько не хватало.

— Ой, Джулия, как же вкусно! Твоя матушка не готовила лучше.

— Ну что ты, это ее рецепт.

— Но ты ее превзошла! — продолжала петь дифирамбы Алма. — Когда-нибудь и твои дети будут приглашать в этот дом всех своих друзей, чтобы они попробовали твоей стряпни.

— Дети? — искренне удивилась Джулия. — Да откуда им тут взяться?

Алма смерила ее таким взглядом, что даже Луиза едва не подавилась.

— Милая, тебе тридцать два года, а ты до сих пор не знаешь, откуда берутся дети?

— Я вообще-то не это имела в виду.

— А что же? Хочешь сказать, что не собираешься замуж? Что не мечтаешь о детишках?

— Не собираюсь и не мечтаю, — сухо отрезала Джулия и положила на тарелку Алмы еще кусок лазаньи. — Ешь молча, будь добра.

Луиза прыснула, но сделала вид, что закашлялась. Джулия не выносила разговоров о замужестве и детях. Кажется, старшая из сестер Престон приняла решение навсегда остаться старой девой. Впрочем, Луиза была солидарна с мнением большинства, сама о том не подозревая: вряд ли кто-то из холостяков захотел бы взять в жены Джулию. Жизнь с ней была бы невыносимой.