Боже, какая же она глупая! Ну разумеется, это была только шутка. Пусть бестактная, грубая, но все-таки шутка. Элси даже попыталась изобразить понимающую улыбку.

Но взгляд Берта оставался холодным и жестким. В нем читалось такое презрение и неприязнь, что Элси поспешно убрала руку, словно обжегшись.

— Я не шучу, дорогая. — В его устах ласковое обращение прозвучало как самое грязное оскорбление. — Я сказал «нет». И это именно то, что я хотел сказать!

Растерянно оглянувшись, Элси обнаружила, что гости, собравшиеся на торжество, все, как один, замерли в потрясении. В другой ситуации она бы, наверное, рассмеялась, глядя на их вытянувшиеся лица. Но сейчас ей было не до смеха.

— Пожалуйста! Я серьезно!.. — чуть не плача, взмолилась она.

— Я тоже серьезно, любовь моя, — проговорил Берт.

Насыщенный запах цветов показался Элси дурманяще сладким, и она почувствовала, что у нее закружилась голова.

— Но ведь ты же не хочешь…

— Ты на самом деле не понимаешь, что происходит? — язвительно поинтересовался Берт и, не дождавшись ответа, продолжил: — Ну что ж, в таком случае я тебе объясню.

Он схватил ее за руку и резко повернул к себе, но не рассчитал силы, так что Элси оказалась лицом к гостям, спиной к алтарю.

Как будто сквозь пелену тумана она различила лицо отца, сидевшего в первом ряду, лицо, покрасневшее от гнева. Юджин Прайс вскочил было на ноги, но мать Элси в последний момент удержала его.

Отец с самого начала был против их брака. Он не хотел, чтобы его дочь связывала свою жизнь с таким человеком, как Берт Конрой, — человеком с темным прошлым и весьма двусмысленной репутацией. Однако Элси была непреклонна в своем решении, и в конце концов Юджину пришлось смириться. Могла ли она подумать, что так скоро пожалеет о том, что не послушалась его совета?!

— Ты действительно хочешь, чтобы я назвал все своими именами? Изволь: нет, я не беру тебя в жены. — Каждое слово было произнесено предельно отчетливо, так, чтобы смысл сказанного стал ясен всем. — Я не беру тебя в жены. Я не хочу быть с тобой ни в радости, в ни горести, ни в болезни, ни в здравии; ни в богатстве, ни в бедности… Особенно — в бедности! И ни в чем другом, как требуют эти бессмысленные клятвы, которые ты хотела, чтобы я покорно произнес перед всеми собравшимися посмотреть на этот фарс.