И причудливая эта мысль не давала Лоренсу покоя. Ох, не нужно бы ему замечать восхитительные детали внешнего вида Алберты. Ни того, как ее длинная шея в изящном изгибе перетекает в плечо; ни того, как волнующе обтягивает фартук ее грудь; ни того, как время от времени она проводит ладонью по животу, в котором шевелится ребенок.

Какое теплое отношение к ней продемонстрировали сегодня ее подруга и родственники… И как же она красива… Алберта Джонсон затрагивала в нем струны, которые заржавели без дела и которых лучше было бы вообще не касаться. С юных лет он знал, что следует любой ценой избегать сильных эмоций, и придерживался этой теории, несмотря ни на что. Теперь, после десятилетий подобного опыта, он, похоже, уже не способен на сколько-нибудь глубокие чувства. И жена неоднократно твердила о том же.

И все же Алберта вызывала в нем беспокойство и тревогу, что было никак не приемлемо. Следовало бы, пожалуй, подыскать ей другую работу. Жаль, что он надумал обратиться к ней за помощью, что привязался к ней, усложнив и без того не слишком простую ситуацию.

Сегодняшнее посещение города преподнесло Лоренсу кое-какие уроки.

Я здесь веду себя как слон в посудной лавке, думал он, вызываю подозрение у тех, от кого хотел добиться доверия. А все потому, что занялся не своим делом. Тем, что лежит за пределами моего профессионального опыта. Я же привык обращаться к специалистам, когда мне необходима помощь…

В Бухту Радости он приехал по причине, которой никак не мог пренебречь: сказать последнее «прощай» человеку, который был невероятно добр к нему, и сделать это подобающим образом. Планы празднования стали достоянием общественности, но есть кое-что еще. То, что, к сожалению, нельзя рекламировать, хотя в остальном план относительно прост. Речь идет об акциях благотворительности от имени Монтегю. О сохраняемом пока в тайне поиске тех, кто больше других нуждается в такой благотворительности.