Нечеткие фотографии, сделанные в больнице, конечно, не давали полного представления о его сыне. Джаред в первый раз пристально всматривался в дорогие черты лица, свою плоть и кровь. Волна чувств, чуждых ему ранее, захлестнула его целиком, заставила больно сжаться сердце, и слезы радости подступили к глазам. Он вдруг испытал непреодолимое желание удостовериться, что все происходящее не сон, что сынишка не исчезнет, стоит только проснуться.

Джаред осторожно вынул ребенка из коляски, едва касаясь, дотронулся до гладкой щеки младенца и почувствовал прилив нежности. Изучая ангельское личико мальчика, он с гордостью заметил пушок волос, выбивавшихся из-под голубой вязаной шапочки, таких же темных, как и у него самого. Глубоко втянув воздух, уловил сладкий запах нежной кожи, смешанный с запахом молока, и признался себе, что ничего подобного в свои тридцать семь лет еще не испытывал. Новое чувство, такое потрясающее, было ни с чем не сравнимо.

Глубоко вздохнув, он положил ребенка в коляску и мысленно пообещал сыну, что станет таким любящим и заботливым отцом, о каком сам мечтал в детстве. Фейт молча наблюдала смену настроений в поведении незнакомца и, справившись с собой, начала медленно, но упорно толкать коляску по направлению к дому.

— Эй, минуточку! — Джаред выпрямился в полный рост и последовал за ней. Пытаясь ее остановить, схватил ручку коляски. — На этот раз ты от меня не убежишь!

Он увидел растерянное лицо, слезы медленно потекли по щекам женщины.

— Ты можешь плакать, сколько тебе заблагорассудится, Паула, — продолжал Джаред тоном, не терпящим возражений. — После того, что мне пришлось пережить за эти две недели, я не попадусь на твой старый трюк. Я здесь только с одной целью — забрать сына домой.

Фейт мужественно встретила взгляд его горящих глаз. Этот незнакомец, конечно же, перепутал ее с сестрой-двойняшкой Паулой. Это был не кто иной, как Джаред Макэндрю — отец ребенка. Почему Паула не сообщила ей, что она сбежала от этого мужчины?