* * *

Мышцы у Сьюзен болели безумно, но зато Терри не возобновляла беседу о Грэге до самого дома.

- Так ты подумала о моем предложении? -спросила Терри, когда они вошли в лифт.

- Нет, - солгала Сьюзен. Как ни странно, каждый раз, когда она ощущала боль в мышцах, в голове возникал образ Грэга.

- Ты накажешь сама себя, если не воспользуешься его услугами.

- Я подумаю об этом, - пообещала Сьюзен, чтобы заставить Терри замолчать.

Лифт остановился на третьем этаже, и, волоча за собой спортивную сумку, Сьюзен вышла в коридор.

- Увидимся утром, если я, конечно, смогу ходить, - с упреком сказала она.

- Все обойдется. Прими ванну с той солью, что я подарила тебе на день рождения.

- Хорошо. Пока.

Дверь лифта закрылась, и Сьюзен позволила себе немного расслабиться. Она так вымоталась, что предпочла бы стать толстой и неповоротливой, чем снова идти в тренажерный зал, но в ближайшие дни она, конечно же, вернется туда, потому что стоит ей чем-нибудь заняться, и она стремится довести дело до конца, до совершенства. И сейчас она сдаваться тоже не собирается. Только немного отдохнет, понежится в теплой ванне с солью.

Сьюзен вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и с удовольствием окинула взглядом царящий вокруг порядок. Пока здесь жил Джаред, о таком можно было и не мечтать. Он не только разбрасывал свои вещи - с этим Сьюзен еще могла смириться, - но постоянно высмеивал ее любовь к порядку. Теперь, когда они расстались, Сьюзен поняла, как сильно задевали ее подобные насмешки. Кроме того, это ее квартира, и она имеет полное право расставлять вещи так, как ей хочется.

Джаред не мог и, наверное, не хотел понять, что во многом душевный покой Сьюзен зависел от порядка вокруг нее. Развод родителей был ужасным, изматывающим нервы процессом, десять лет спустя мать все еще вспоминала о нем с негодованием и болью. Сьюзен не могла изменить прошлое, но могла создать атмосферу покоя и уюта хотя бы в собственной квартире. Поэтому она оформила свою просторную гостиную в белых тонах. Единственным ярким пятном была алая бархатная подушка, небрежно брошенная на середину дивана.