В санитарной комнате она присоединилась к двум коллегам — атмосфера тут царила дружелюбная и непринужденная. Все трое устали и хотели домой.

— Который час? — спросил Том.

— Почти шесть, — ответила София, продолжая мыть в раковине инструменты. — Если вы торопитесь, то можете уходить.

— А какие планы на вечер у тебя? Назначено свидание?

София закрыла кран. В глазах ее загорелся озорной огонек.

— Оба кавалера продолжают добиваться моего внимания. Ох уж эта моя роковая красота! — усмехнулась она и, простившись, вышла.

Десять минут спустя София уже шагала к дому. Вечер выдался довольно прохладный, несмотря на то, что октябрь только начался. Но все равно вдохнуть глоток свежего, хотя и холодного воздуха после духоты операционной было на редкость приятно. Больница, в которой работала София, находилась в довольно милом районе Лондона; дома вокруг нее были большей частью старые, ухоженные и почти все с верандами. Когда она спешила домой, во многих окнах уже горел свет. Дом, в котором жила София, купил ее отец, — он работал консультантом в этой же больнице. В то время она была еще очень мала. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей едва исполнился двадцать один год и она только начинала ассистировать в операционной. Ей пришлось поглубже спрятать горе, так как на ее плечи легла огромная ответственность — в одиночку вести дом. На руках у нее осталось трое детей школьного возраста, и она разрывалась между уготованными ей ролями матери, экономки и няньки одновременно, с одной стороны, и значительно урезанной, ущербной служебной и личной жизнью — с другой. И все же ей здорово помогали миссис Гринслейд — бабушка, жившая с ними, и Синклер, служивший денщиком у ее отца во время войны, а после демобилизации прижившийся в их семье. Софии было три года, когда Синклер появился в доме. В ту пору завязалась их дружба, которая длится и поныне. Это был глубоко преданный друг семьи, всеми любимый и уважаемый.