— Господи, до чего же аппетитно пахнет! — сказал Лаки деду. Подойдя к плите, он снял крышку с кастрюли и вдохнул аромат говядины. — Знаешь, похоже, на следующей неделе пора будет отделять бычков.

Бак О'Нил поднял голову и посмотрел на Лаки.

— А мне жаль этих бедных парней, честное слово. Помню, как я приударил за моей незабвенной Джози, так попробовал бы меня тогда кто-нибудь остановить! Твоя бабушка молодой была просто прелесть что за телка.

Жозефина О'Нил оставалась красивой женщиной даже в старости.

— Для тебя главное, чтобы женщина смахивала на телку, — усмехнулся Лаки.

— А чем плохо? — спросил Бак и неожиданно сменил тему: — Звонила Кейт. Даже два раза.

Лаки чуть не уронил ложку, которой он старался выудить самый жирный кусочек мяса из кастрюли. Сообщение деда повергло его в изумление — он же разговаривал с сестрой всего два дня назад.

— Что-нибудь случилось?

— Разве она когда скажет! — Глаза Бака подернулись задумчивой дымкой. — Но, кажись, она чуть ли не плакала в трубку.

— Плакала? — Кейт сроду не плакала, даже когда маленькой падала с лошади. Значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. — Черт побери! — Бросив полный сожаления взгляд на ароматное блюдо, Лаки поставил кастрюлю на стол, вытащил из холодильника бутылку пива и, сняв телефонную трубку, набрал знакомый номер.

— Алло? — Дед оказался прав: из трубки послышались всхлипы.

— Это я.

— Ой, Лаки!

Всхлипы перешли в рыдание. Лаки слышал подобное только один раз в жизни, когда он наподдал Коди Мэрдоку на Празднике пограничника. Тот не захотел танцевать с Кейт. Не повезло тогда парню, синяк, должно быть, у него остался надолго.