Долгие месяцы она работала без передышки. И никто в этом не виноват. Совсем напротив, Агата и Кевин изо всех сил старались сдержать ее грозящий саморазрушением пыл.

Я жертва собственного энтузиазма, признала Кэти, глубже погружаясь в пенистую воду. Ничего не поделаешь, я из тех, кто дает, кто кормит, кто утешает.

И все это сразу угадывают. Как будто у нее на лбу написано. Еще девчонкой она постоянно по-матерински опекала трех младших братьев. Родители были целый день на работе, а она разбирала их ссоры, обиды, готовила им еду, изо всех сил старалась поддерживать мир и покой.

И так же было потом всю жизнь. Естественно, что работать она начала в социальной службе, а замуж вышла за человека, который прежде всего нуждался в опоре. Дать он мог много меньше, чем хотел получать.

Кэти со вздохом провела пальцем по нежно лопающимся пузырькам. Не надо об этом думать. Это все в прошлом. А будущее она сделает иным.

Скоро.

Теперь уже совсем скоро.

Через месяц, а может, и меньше она возьмет новый старт, все начнет с чистого листа. Конечно, многое надо еще продумать, но в общих чертах план ясен. Она уедет в какое-нибудь тихое и приятное место, где ее ни одна душа не знает и, может быть (бывают же на свете чудеса!), нет даже и телефонов, но зато есть огромный морозильник, в который можно разом сунуть массу замороженных продуктов, и микроволновая печь, в которой эти продукты быстро и без хлопот разогреются. Вот так: никакого напряга, никакой ответственности, никого, кто бы от нее зависел.

Ну а если захочется иметь дома что-то живое, то она заведет себе кошку. Независимую, не ждущую ласки, такую, которая никогда не просит пить-есть, а все добывает сама.

И еще. В новой жизни ее будут звать Кэйт. Или Кэтрин. Оба имени звучат холодно, независимо, замкнуто. Они чем-то сродни той кошке, которую она только что выдумала. Никто не выскочит, как чертик из бутылки, перед особой, которую зовут Кэйт или Кэтрин, умоляя, чтобы она немедленно накормила его.