Кэти блаженно улыбнулась. Жизнь одинокой отшельницы — это и в самом деле идеал. Конечно, никто не обязывает ее брать на себя монашеские обеты. Если ей встретится кто-нибудь привлекательный, она не станет сразу его отталкивать, сначала выяснит, способен ли он быть таким независимым и т. д. и т. п., как кошка и придуманное ею имя.

К тому же он должен быть сексуальным.

И не нуждающимся в постоянной заботе.

Лицо Джада Джордана на секунду мелькнуло перед глазами, но она отогнала видение, сознательно запрещая себе думать об этом мужчине. Нет, ни за что. Джад не тот человек, кто может вписаться в спокойную, неторопливую жизнь.

Конечно, было бы приятно, если бы сильный сексуальный мужчина вдруг загорелся охотой заботиться о ней. Мысль всплыла неожиданно. Обескураженная ею и тайной мечтой, так неожиданно проявившейся, Кэти открыла глаза и, моргая, уставилась на хромированные краны. Но прежде, чем ей удалось разобраться в своих мечтах и догадках, в дверь постучали, и голос Агаты скомандовал:

— Время! Через пять минут жду тебя в спальне.

Когда, вытирая мокрые волосы, Кэти вышла из ванной, Агата, стоя у кровати, в последний раз проверяла, все ли на месте.

— Так, — бормотала она, — белье, чулки, платье, туфли, ожерелье, серьги, браслет. Кажется, все. Ах, нет! Нужна еще та маленькая, вышитая бисером сумочка. И где же, скажите, пожалуйста, держат такие малюсенькие бесполезные вещицы?

— Агата, — прервала Кэти ее бормотание, — я не могу надеть это…

«Это» было мерцающим, бледно-розовым, изящно облегающим фигуру вечерним платьем, с разрезом сбоку чуть-чуть выше колена, с длинными рукавами и овальным вырезом, размер и форма которого мастерски сочетали строгость и соблазнительность. Кевин называл это платье своим секретным оружием. Когда он просил ее быть на приеме «в розовом», это всегда означало, что он надеется вытрясти крупные суммы из приглашенных туда же потенциальных спонсоров.