— Ну что, признавайтесь, напугал я вас? — хохотнул он.

— Еще как, — согласился Марко. — Сам посуди, раз я примчался из Рима, а Лео из Тосканы. И все из-за того, что ты не знаешь меры в еде.

— Не смей так разговаривать с главой семьи, — проворчал Франческо. — Это Лиза виновата. Она готовит так вкусно, что я ни перед чем не могу устоять.

— И лопаешь все подряд, точно прожорливый мальчишка, — заметил Марко, ни капли не смущаясь того, что говорит с главой семьи. — Дядя, когда же ты будешь вести себя соответственно возрасту?

— Я бы не дожил до семидесяти двух лет, если б жил так, как ты говоришь, — ответил Франческо. Он ткнул пальцем в сторону Марко. — Когда тебе будет семьдесят два, ты станешь телом как сухая палка, а душой как черствый сухарь.

Марко в ответ лишь пожал плечами. Затем граф обратился к Лео:

— А ты в семьдесят два года станешь еще большей деревенщиной, чем сейчас.

— Круто! Можешь подрабатывать гадальщиком, — спокойно сказал Лео.

— А что скажешь обо мне? — поинтересовался Гвидо.

— Ты умрешь молодым! — без секунды промедления заявил Франческо. — Какой-нибудь обманутый муж застрелит тебя задолго до того, как тебе исполнится семьдесят два.

Гвидо усмехнулся.

— Ты сам-то наверняка многое знаешь об обманутых мужьях. Я тут недавно слышал, что…

— Выметайтесь вон! Все трое! — прервал его дядя. — Лиза отвезет меня домой.

Как только братья вышли на свежий воздух, они почувствовали, что к ним постепенно возвращаются спокойствие и хорошее настроение. Но полностью волнение еще не прошло.

— Может, выпьем чего-нибудь? — предложил Гвидо, махнув рукой в сторону кафе, расположенного неподалеку от больницы.