— И все-таки я жесток. Признавайся, — потребовал он.

— Это сладкие муки, — пролепетала женщина.

Хоакин в очередной раз склонился к ней. Его губы скользнули по губам Кассандры и остановились на ее груди. Он стиснул ее еще крепче и проговорил гортанно:

— Сегодня я хочу быть очень жестоким со своей женщиной.

Кассандра с наслаждением услышала самые сладкие слова. Своей женщиной! Быть его женщиной — так можно было бы обозначить ее величайшую мечту.

— Но даже для жестоких игр требуется комфорт, — продолжил он. — Не перебраться ли нам в место поудобнее? Что скажешь, страдалица?

Кассандра вздрогнула в его руках от предвкушения. Она блаженно безмолвствовала, и это было признаком абсолютной покорности.

— Так что скажешь? — испытывал ее Хоакин. Кассандра приоткрыла рот, чтобы ответить,

но издала лишь томный вздох.

— Что это было? — переспросил ее Хоакин.

Она слабо улыбнулась и, набравшись сил, проговорила:

— Но я на всякий случай уже сварила кофе. Он стынет…

Хоакин отошел к противоположной стене коридора и прислонился к ней.

— Ты устал? — сочувственно спросила его Кассандра.

Он сорвал с себя галстук и перекинул его через плечо.

— Я вымотан… Я обессилен… Я полностью истощен, — эмоционально признался мужчина.

Кассандра понимающе кивнула. В такие минуты ей казалось, что только она способна ему помочь своей чуткостью, терпением, преданной женской любовью.

— Так, значит, ты будешь пить кофе? — трепещущим материнским тоном вновь спросила она его.

Хоакин нахмурился и покраснел. Казалось, он вот-вот взорвется.

— Ты издеваешься надо мной, Кассандра?!

— Ты что? Нет, конечно, — изумленно заверила его Кассандра.

Она всегда пугалась как школьница, когда он так строго произносил ее имя.

— Кэсси, — тотчас смягчился Хоакин, к ее умилению. Он подошел к двери своей комнаты и приоткрыл ее. — Кэсси? — вопросительно повторил он. — Так ты идешь?