— Почему? — участливо спросил Коннор.

— Ну… Иногда в выходные у меня выдается несколько свободных часов. И я не всегда могу придумать, куда же их деть. Нужно как-то отвлечься от работы, но не всегда находится компания. Тогда я вспоминаю… Вместе мы ходили в зоопарк, в планетарий… На аттракционы… Отец учил меня играть в шахматы. А мама… Если я болела, она неизменно приносила мне самую интересную книжку. И свежий журнал мод — еще в полиэтилене, нераспакованный… Никто не мог сварить горячий шоколад так же вкусно, как она.

— Неужели никто?

Сэмми пояснила:

— Теперь… Теперь я частенько заказываю шоколад то в одном кафе, то в другом. И пока ни одно из этих кафе не выдерживало конкуренции.

— Но шоколад можно сделать и самой.

— Нет, — Сэмми отрицательно замотала головой, — я могу сварить сама себе какао, кофе… Но только не горячий шоколад!

— Понимаю.

— Действительно понимаете?

— Конечно. — Коннор смотрел на нее тепло, но без тени улыбки. Он смотрел на нее сочувственно.

Но в его взгляде не было жалости. Жалости, снисхождения, чего-то, что могло по-настоящему задеть или разозлить Сэмми.

— Было очень много счастливых моментов… Но лишь теперь по-настоящему понимаешь, каким большим счастьем это было.

Дверь открылась, и на пороге появилась журналистка.

— Ну что, Сэмми, вы с Коннором уже закончили? — осведомилась она, широко улыбаясь.

Сэмми вздрогнула. Черт, опять она попала впросак!

Она уже должна была бы сделать не меньше пятидесяти кадров. Потом они с Кристиной выбрали бы самые лучшие снимки — те, на которых Коннор получился наиболее непринужденным, естественным, раскованным и отдохнувшим. И после обработки они были бы отправлены другому редактору.

Она потеряла целых полчаса времени, оплачиваемого ей журналом. Что сейчас сказать? Что ей нужно еще полчаса?

Совершенно неожиданно ей на выручку пришел Коннор.